Объемы потребления основных продуктов питания в России за 2021–2025 годы выросли, и по ряду позиций довольно существенно, сообщает Росстат. Однако, как считает экономист, директор по внешним коммуникациям NEFT Research Дмитрий Прокофьев, если сравнить полученные результаты с установленными Минздравом рациональными нормами потребления, картина получится не столь оптимистичной

Росстат регулярно публикует балансы потребления основных продуктов питания: внутреннее производство плюс ввоз минус вывоз, деленное на численность населения. Это не обследование домашних хозяйств и не данные касс в супермаркетах — это оценка того, сколько продукта в среднем доступно одному человеку в год.

Отсюда два ограничения, которые надо держать в голове. Первое: показатель ничего не говорит о распределении. Кто-то накладывает черную икру на булку с маслом, кто-то сыплет сахар на черный хлеб. Второе: в баланс попадают потери в цепочке поставок и не полностью учитывается общепит, поэтому уровень приблизителен — гораздо надежнее смотреть на динамику, чем на абсолютные значения. Однако других сопоставимых рядов за такой период попросту нет. Так что это не идеальный инструмент, а лучший из имеющихся, и оценивать по нему надо то, что он позволяет оценить.

За 2021–2025 гг. потребление мяса и мясопродуктов выросло с 77 до 83 кг на человека в год, то есть на 7, 8%. Яиц — с 279 до 299 штук, на 7, 2%. Овощей и бахчевых — со 103 до 109 кг, на 5, 8%. Фруктов и ягод — с 62 до 67 кг, на 8, 1%. Рыбы и рыбопродуктов — с 24, 5 до 28 кг, на 14, 3%. Картофеля — с 83 до 85 кг, на 2, 4%. Сахар и хлебные продукты не изменились вовсе: 38 и 112 кг соответственно.

Рост есть, и он постепенный: ни по одной позиции нет скачка, который объяснялся бы одним годом. На первый взгляд структура рациона улучшается: белковые и растительные продукты растут, «пустые» калории стоят на месте, картофель как маркер дешевого сытного питания не увеличивается. Это ровно тот вывод, который делают чаще всего — и он неверен. Не потому, что факты другие, а потому, что сравнение идет не с тем ориентиром.

Где рост заканчивается

Стоит сопоставить потребление не с 2021 годом, а с рациональными нормами Минздрава — и картина меняется. По шести позициям из десяти потребление превышает нормы. Мясо — на 14% (114% от нормы), яйца — на 15%, растительное масло — на 16%, рыба — на 27%, хлеб — на 17%. Сахар — на 58%.

По четырем позициям потребление ниже нормы, и это ровно те четыре, ради которых нормы и писали: молоко — 78% от рекомендованного, овощи — 78%, фрукты — 67%. Картофель — 94%, то есть чуть ниже нормы, но это единственная позиция, где дефицит незначителен.

Стабилизация потребления сахара в этой системе координат выглядит иначе: это стабилизация на уровне, в полтора раза превышающем рекомендуемый, и она длится не первый год. То же с хлебом. Отсутствие роста здесь — не достижение, а отсутствие ухудшения при уже накопленном перерасходе

Картина становится совсем наглядной, если наложить на нее второй ряд — уровень самообеспечения, то есть отношение внутреннего производства к внутреннему потреблению. По мясу он вырос с 99, 7% до 102, 2% при пороге не менее 85%, указанном в Доктрине продовольственной безопасности — цель выполнена. По картофелю — с 88, 7% до 100, 3% при пороге 95%, все в порядке. По рыбе снизился со 135, 5% до 120, 1% при пороге 85% — все равно остается большой запас. По яйцам — 98, 6%, порога нет.

А вот по молоку самообеспечение выросло с 84, 3% до 85, 3%, но порог доктрины — не менее 90%, и он не достигнут. По овощам — с 86, 5% до 86, 6% при пороге 90% — не выполнен. По фруктам — с 44, 4% до 48, 6% при пороге 60% — не выполнен, разрыв сокращается, но медленно.

Дефицит и зависимость совпадают полностью. Там, где страна обеспечивает себя сама (мясо, картофель, рыба, яйца), потребление выше нормы. Там, где зависит от импорта (молоко, овощи, фрукты) — ниже. Это не случайное совпадение двух таблиц — это одна и та же структура, посчитанная двумя способами.

Три источника роста
Теперь главное. Сравнение двух точек, 2021–го и 2025–го, отвечает на вопрос, что изменилось. Но оно не отвечает на вопрос, изменилось ли это благодаря экономической политике. Между этими вопросами принципиальная разница, и ее обычно не замечают.

Наблюдаемая динамика складывается как минимум из трех составляющих. Первая — эффект принимаемых государством решений: поддержка сельского хозяйства, импортозамещение после введенного в 2014 году продовольственного эмбарго, льготное кредитование и компенсация капитальных затрат, тарифное и экспортное регулирование, поддержка доходов. Именно это интересует при оценке проводимой политики.

Вторая — внешние шоки, и здесь важно понимать, что они действуют не в одном направлении, а по двум разным каналам.

Первый канал — импортный. Для фруктов, внесезонных овощей, части молочной продукции и рыбы курс рубля почти напрямую определяет цену на полке — ослабление рубля переносится в цену почти полностью, с лагом в один–два квартала. Санкционная логистика — страховка, перевозка, платежные маршруты — добавляет к этой цене наценку, которая в 2022–2023 гг. была вполне ощутимой. Именно поэтому дефицитные категории самые чувствительные к курсу: их потребление сжимается не потому, что изменились доходы, а потому, что изменилась цена в магазине.

Второй канал — экспортный, и он работает наоборот. Для зерна, подсолнечника и сахара внутренняя цена привязана к экспортной: если мировые цены высокие, а рубль слабый, выгоднее вывозить, и внутренняя цена подтягивается к экспортной. Это бьет по хлебу и сахару, то есть по тем самым «дешевым калориям», которых и без того выше нормы. Государство борется с этим собственными инструментами: экспортные пошлины и демпфер по зерну, ограничения на вывоз подсолнечного масла и сахара вводились именно для того, чтобы отвязать внутреннюю цену от экспортной. Часть политики, таким образом, направлена не на стимулирование производства, а на погашение внешнего сигнала.

И третье, что часто упускают — импортная составляющая есть и в отечественном продукте. Птица зависит от импортных инкубационных яиц, аминокислот и витаминов, комбикорм — от добавок, импортная составляющая важна для упаковки и для оборудования. Курс влияет на себестоимость даже там, где на этикетке написано «сделано в России». Отделить импортное от отечественного по этому каналу нельзя, он проходит через всю цепочку.

Если сложить оба канала, получается несимметричный итог. Внешние условия сильнее всего били по дефицитным категориям — фруктам, овощам, молоку — и одновременно подталкивали вверх цены там, где потребление и так выше нормы. Внешняя конъюнктура не сглаживала структурный перекос, а усиливала его.

Наконец, третья составляющая — эффект базы. С 2021 годом все не так просто. Это год восстановления после карантина, с искаженной структурой расходов, закрытыми границами и отложенным спросом. И если отсутствие поездок стимулировало рост расходов на еду, что завышало базу, то падение доходов и рост цен, наоборот, сдвигали рацион в сторону дешевых калорий. Нейтральной эту точку отсчета назвать нельзя.

Покажем, почему разделить три причины невозможно, на примере трех секторов рынка.

Мясо

Здесь все причины толкали в одну сторону. Эмбарго 2014 года убрало с полки европейскую и американскую свинину и птицу. Девальвация сделала дорогим оставшийся импорт. Льготное кредитование и компенсация капитальных затрат оплатили строительство новых комплексов. Итог: самообеспечение выше 100% и рост потребления на 7, 8%.

Но попробуйте сказать, какая из трех причин дала прибавку потребления. Программа поддержки без эмбарго уперлась бы в конкуренцию с дешевым импортом. Эмбарго без девальвации оставило бы нишу, которую занял бы импорт из третьих стран. Девальвация без кредита сама по себе не создала бы производственных мощностей.

Фрукты

В 2014 году российский рынок закрылся для европейских яблок — импульс к импортозамещению был мощный. Но сад начинает плодоносить через пять–семь лет, а саженцы, техника и холодильники — импортные, и девальвация сделала их более дорогими. Плюс логистика и платежи. В итоге самообеспечение выросло с 44, 4% до 48, 6%, а потребление достигло 67% нормы. Политика работала, но внешние условия мешали, и в подушевом показателе виден только итог их борьбы.

Хлеб и сахар

Здесь государство не стимулировало, а сдерживало. Внутренние цены тянутся к экспортным, а экспортные при слабом рубле были высокими, поэтому приходилось вводить пошлины, демпфер и ограничения на вывоз. Результат — стабильные 112 кг хлеба и 38 кг сахара. Эта стабильность не заслуга рынка, а итог административной борьбы с внешней конъюнктурой, и держится она ровно до тех пор, пока хватает инструментов.

Практический вывод прост: правительство в этой истории не единственный автор результата и не обязательно главный.

Экономика нездорового питания

Наконец, рациональные нормы потребления, установленные Минздравом, позволяют задать второй вопрос: не «Лучше ли стало, чем могло бы быть?», а «Ближе ли стало к обоснованным нормам?» Оба вопроса нужны, потому что они о разном. Можно улучшить потребление относительно любой базы и остаться далеко от норм — что и наблюдается. Можно приблизиться к нормам за счет импорта и получить уязвимый результат — что наблюдается на примере фруктов.

И картина получается не самая удобная: там, где политика ставила измеримые цели и опиралась на сильных производителей, обещанное достигнуто с запасом. Там, где цели тоже ставились, но отрасль сильно зависит от климата, капитала и импортных технологий — не достигнуты.

Отсюда сюжет, который обычно остается за рамками обсуждения.

У продовольственной политики и у политики в области здорового питания разные цели, порой они прямо конфликтуют. Первая отвечает на вопрос «Сколько?»: накормить, обеспечить независимость от внешних поставок, нарастить экспорт. Вторая отвечает на вопрос «Что?»: сдвинуть рацион к физиологическим нормам. Доктрина измеряется процентами самообеспечения. У политики питания сопоставимых измеримых порогов нет — есть стратегия повышения качества продукции, но не набор целей, по которым можно отчитаться так же строго.

Сахар — самый чистый пример. Страна полностью обеспечивает себя сахаром и является крупным экспортером. Потребление при этом в 1, 6 раза выше рекомендуемого и не снижается. У системы нет ни цели, ни инструмента, ни интереса это менять: снижение внутреннего спроса ударило бы по отрасли, ориентированной на экспорт.

Мясо и хлеб — та же логика в мягкой форме. Обе категории опираются на мощное внутреннее производство, обе выше нормы, обе политически чувствительны.

Что это значит для рынка

— Прирост потребления в ближайшие годы будет приходить в тех категориях, которые зависимы от импорта. Фрукты, овощи и молоко — единственные позиции с устойчивым дефицитом относительно норм и, следовательно, с потенциалом роста. Но каждые дополнительные килограммы фруктов почти целиком обеспечиваются ввозом: самообеспечение по ним 48, 6%. Это прямой валютный и логистический риск для розницы и переработки, и он не снимается мерами поддержки, рассчитанными на другие отрасли.

— Внутри обеспеченных категорий рынок близок к насыщению. Мясо при 102% самообеспечения и потреблении выше нормы растет не за счет внутреннего спроса, а за счет экспорта -- и дальше будет расти так же. Для производителей это означает смену модели: не наращивать полку внутри страны, а искать внешние рынки.

— Рыба — отдельный случай. Потребление выросло на 14, 3%, но это самый сомнительный рост в списке: часть прироста объясняется пересчетом методологии, а не изменением рациона. Оценка самообеспечения при этом снизилась со 135, 5% до 120, 1%, что ожидаемо, если знаменатель вырос статистически. Страна производит рыбы заметно больше, чем потребляет, и ограничением здесь является не предложение, а внутренний спрос и логистика.

Пока продовольственная политика в России отвечает на вопрос «Сколько?», а не «Что?», расти будет потребление тех продуктов, которые выгодно производить, а не тех, которые рекомендовано есть. Собственно, это уже и происходит — просто в подушевых килограммах выглядит как успех.Источник - www.forbes.ru Новость добавлена superbiznes
29.10.2026 07:12