С рынка труда приходят невеселые новости — в стране фиксируется рост конкуренции за вакансии. Индекс HeadHunter в марте достиг 11.4, это означает, что число резюме в 11, 5 раза превысило количество вакансий. Год назад индекс составлял всего 5.9, и выглядело все не так драматично. Сейчас же аналитики HeadHunter прогнозируют, что уже в апреле индекс перевалит за 12 — начинается полноценный кризис. Конкуренция вынуждает кадровиков ужесточать требования к соискателям, в первую очередь это бьет по самым уязвимым категориям безработных. Первые в списке — жертвы кадрового эйджизма, они же так называемые предпенсионеры.

Аргентинец Адольфо Бьой Касарес, один из основоположников латиноамериканского магического реализма, чьи произведения сочетают черты детектива, фантастики и психологического романа, почти 60 лет назад написал «Дневник войны со свиньями» — аллегорию, описывающую конфликт поколений на фоне политической напряженности. На улицах Буэнос-Айреса банды радикальной молодежи отлавливают стариков и жестоко убивают. Старость в глазах фашистов — это физическое уродство и обуза для общества. Точный возраст главного героя книги Исидро Видаля не назван, но можно предположить, что ему под 60, он в приличной физической форме, нормально выглядит и нравится молодым женщинам. То есть где-то посередине — не молодой и не старик.

Касареса я люблю не только за «Дневник», но и за другие книги. И вот, оказавшись недавно в одном из офисов городского центра занятости, чтобы встать на учет как временно безработный, я почувствовал себя немного Исидро Видалем. До пенсии далеко, на мне еще пахать можно, но консультант, милая дама среднего возраста, все равно смотрит как на приговоренного к линчеванию бандой радикальных эйджистов, состоящей из 20-летних барменов, официантов, бариста и молодых людей на самокатах. И я чуть было не начал рассказывать этой милой женщине о том, в какой я прекрасной физической форме, как катаюсь на скейте, путешествую, качаюсь и что (и это главное) нахожусь в здравом уме и ясной памяти. Не для того, чтобы произвести на нее впечатление в определенном смысле, а только ради подходящей вакансии из закромов ее компьютера. Но вакансий нет, пособие — все, что она может мне предложить. Через пару месяцев и пособие платить перестанут.

Что делать безработному 55-летнему москвичу? До пенсии еще десяток лет, в дворники не берут (коммунальщики традиционно предпочитают иностранцев), а письма работодателям и заявки на онлайн-сервисах по поиску работы по специальности остаются без ответов. Один приятель, мой ровесник, посоветовал не указывать в анкете реальный возраст, а ставить на 5–10 лет меньше. Ему это действительно помогло найти приличное место. Но разве можно быть уверенным, что и мне поможет?

И вот идешь по залитому весенним солнцем проспекту Мира, чувствуешь себя абсолютным Исидро Видалем, а мимо тебя по дороге величественно проплывает сверкающий Yutong, на высоких бортах которого написано «Веселый автобус». Вокруг надписи разбросаны изображения счастливых лиц стариков, широко улыбающихся, сверкающих белоснежными зубами. Окна автобуса сильно затемнены, и кто в нем едет, разглядеть невозможно. Там должны быть пожилые москвичи, участвующие в программе «Московское долголетие». Они модно и ярко одеты, лица у них, вероятно, такие же, как те, что изображены на бортах — энергичные, жизнерадостные и беззаботные; они едут, например, на экскурсию в Сергиев Посад (упорно по-советски называя его Загорском), чтобы посмотреть на золотые купола, усладить слух перезвоном колоколов, взгляд — подмосковной пасторалью, то есть приятно провести время. И я могу поехать с ними, потому что в «Московское долголетие» берут с 55 лет. Но мне надо искать работу, чтобы элементарно платить по счетам и выживать.

Почему кто-то посчитал, что мой вид спорта максимум скандинавская (сейчас уже северная) ходьба с лыжными палками и я настолько беспомощен, что не могу самостоятельно организовать собственный досуг? Кто, к примеру, оплатит мне летом поездку в Таиланд со спутницей и купит летнюю резину для машины? Наконец, почему эйджизм из социальной аномалии превратился в принцип кадровой политики, а возраст 55+ практически стал приговором для москвичей, по той или иной причине потерявших работу? Чем так называемым предпенсионерам (еще одно ужасное слово из канцелярского новояза) могут помочь программы поддержки вроде «Московского долголетия»?

Как на самом деле должно быть и как категорически быть не должно, рассказали эксперты «Москвич Mag».

«Это глубокая проблема нашего общества и рынка труда в частности — оформленный эйджизм и несостыковка между демографией и кадровой политикой, — говорит гендиректор сервиса GdeRabota.ru Екатерина Агаева. — Госпрограммы часто проектируются не с позиции рынка труда, а со стороны экономической политики. Для государства человек старше 55 лет уже не активный участник экономики, а объект социальной поддержки. Поэтому в программах делается акцент на досуге, заботе о здоровье и хобби и игнорируется тот факт, что люди старше 55 лет находятся на пике профессиональной экспертизы, а не на пути к завершению карьеры».

С точки зрения рынка труда 55-летние сотрудники — это специалисты с большим опытом, знаниями и связями, им свойственна высокая дисциплина и низкая текучесть, утверждает Агаева. Однако, по ее словам, работодатели часто отказывают кандидатам старшего возраста в трудоустройстве из-за устоявшихся стереотипов — необучаемы, не гибкие, отсутствуют цифровые навыки. Еще одна причина — узкий горизонт окупаемости, продолжает Агаева, потому что работодатели считают 55-летних дорогими, якобы у них выше риск проблем со здоровьем и они скорее уйдут из компании.

«Государственные программы долголетия только усиливают эту проблему, — отмечает эксперт. — Если человеку в 55 лет предлагают заняться макраме и посещением экскурсий, то это сигнал о том, что его экономическая роль закончена. В результате формируется общественная норма — люди старшего поколения находятся вне активной экономики и рынка труда. Возникает парадокс — пенсионный возраст повышен, и люди должны работать дольше, но рынок труда их не принимает, а государство не помогает остаться в экономике».

«Решить проблему могли бы три блока кадровой политики, — перечисляет Екатерина Агаева. — Во-первых, переобучение актуальным навыкам и профессиям, а не организация массового досуга; во-вторых, льготы для работодателей — материальная компенсация адаптации возрастных сотрудников и налоговые льготы за наем людей старшего возраста; и, в-третьих, новые формы занятости — проектная работа, наставничество, экспертные роли. В нынешней демографической ситуации проблема стоит особенно остро: молодое население сокращается, увеличивается число работников старше 55 лет, растет дефицит кадров. По прогнозу Минтруда, к 2030 году нехватка специалистов составит 3, 1 млн человек. Игнорирование возрастных соискателей может только усугубить проблему».

«Мы часто сталкиваемся с ситуацией, когда представители активного предпенсионного поколения — люди в полном здравии и ясном уме — не могут трудоустроиться из-за отказов, — говорит руководитель оперативного штаба независимого профсоюза “Новый труд” Алексей Неживой. — Это свидетельствует о глубокой порочности сложившейся кадровой школы. Работодатель рассматривает сотрудника как расходный ресурс, который нужно максимально использовать, а затем, не испытывая сожалений, выбросить».

Подход сформировался в условиях перенасыщения рынка труда, отмечает Неживой, когда рабочей силы на рынке было в избытке. «Возникла соответствующая школа — психология работодателя и кадровика, где ценятся методы вербовщика, умеющего навязать кандидату невыгодные условия и выжать из него максимум без дополнительных затрат, — продолжает эксперт. — Если же работник требует адекватных условий, компенсаций или соблюдения прав, его немедленно увольняют, чтобы не возиться. Принцип простой — получить как можно больше и дать как можно меньше».

Все это пагубно сказывается на экономике, утверждает профсоюзный деятель — из многих отраслей ушли профессиональные кадры. «На стройках сегодня работает непонятно кто, — продолжает Неживой. — Это осложняет выстраивание высокотехнологичных процессов. Из-за такого отношения профессии, требующие высокой квалификации, оказались в низком социальном приоритете. Вспомним историю с “Роскосмосом” и предприятиями среднего и тяжелого машиностроения, где во главу угла начали ставить экономистов, а не инженеров или конструкторов. К чему это привело».

Эксперт ставит в пример опыт Германии — в ходе автоматизации предприятий там не увольняют сотрудников, а вкладываются в их переобучение, и Дании — с работниками буквально носятся: человек не боится потерять место, потому что знает — ему найдут новую работу. «У нас до сих пор царит средневековый подход и соответствующее отношение к работникам, — говорит Неживой. — Но именно эти работники и есть основа любой экономики — профессиональные кадры, создающие продукты и услуги».

Отчасти благостную картину рисует декан факультета экономики и бизнеса Финансового университета при правительстве РФ Екатерина Безсмертная: «Пару лет назад моя знакомая рассказала, как ее бывшая старшая коллега, узнав, что ей исполнилось 53 года, сказала: “Твоя жизнь кардинально поменяется через два года”. И уточнила, что с 55 лет москвички получают право участвовать в программе “Московское долголетие”. Восьмидесятилетняя дама с искренним удовольствием рассказала о том, какой разнообразной и насыщенной стала ее жизнь после присоединения к этой программе».

Возрастная планка в проекте, реализация которого началась восемь лет назад, ориентирована на действовавший в то время порядок определения пенсионного возраста, продолжает Безсмертная: женщины тогда выходили на пенсию в 55 лет, а мужчины — в 60. С окончанием пенсионной реформы, уверена эксперт, программу переориентируют на тех, кто однозначно относится к категории пенсионеров.

«Проект уже привлек более 730 тыс. участников, — говорит Безсмертная. — По состоянию на 1 января 2026 года пенсионеров в Москве было около 3 млн. Нет статистики, демонстрирующей результаты программы — сколько пенсионеров не только получили дополнительные знания, но и воспользовались помощью по трудоустройству. Понятно, что поддержание здоровья и участие в общественной жизни — это способы решения далеко не всех проблем, с которыми они сталкиваются. При этом очевидно, что главным образом они испытывают финансовые трудности, но не могут найти дополнительный источник заработка».

Очевидно, что записываться в «Московское долголетие» рано. Возможно, лет через двадцать-тридцать приду, если доживу.Источник - moskvichmag.ru Новость добавлена superbiznes
16.04.2026 15:09