Этот сайт использует "cookies", условия их использования смотрите в Правилах пользования сайтом. Условия обработки данных посетителей сайта и условия их защиты смотрите в Политике конфиденциальности. Если Вы продолжаете пользоваться сайтом, тем самым Вы даете согласие на обработку данных на указанных выше условиях.
Проклятая неопределенность: почему российские предприниматели не хотят инвестировать
#1
Ожидания бизнеса определяют реальную ситуацию в экономике едва ли не сильнее, чем конкретные действия регуляторов. За изучение этого механизма была присуждена Нобелевская премия по экономике 2026 года. Его важность подтверждают и работы российских исследователей, о которых рассказывает экономист, директор по внешним коммуникациям NEFT Research Дмитрий Прокофьев
Есть два разных способа смотреть на российскую экономику. Первый — через оптику Росстата: валовые агрегаты, индексы физического объема, проценты, отчеты о выполнении планов. Второй — через самих предпринимателей: что они думают, чего панически боятся, о чем спорят и на что на самом деле надеются, когда заказывают, например, оборудование. Второй способ на самом деле даже не то что дополняет первый — он может рассказать о состоянии экономики и ее проблемах ничуть не меньше.
Новейшие данные о настроениях российских предпринимателей были представлены на V практической конференции по промышленному маркетингу «Территория B2B», где с докладом выступил Сергей Цухло, ведущий научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН. Эксперт, который знает о настроениях «реального бизнеса» больше, чем кто бы то ни было — с марта 1992 года (сначала в Институте Гайдара, теперь в ИНП РАН) он ежемесячно проводит конъюнктурные опросы руководителей сотен промышленных предприятий по европейской гармонизированной методике. Осенью 2026 года был завершен уже 412–й опрос. Индекс промышленного оптимизма, который ведет Цухло, — это самый длинный и непрерывный ряд предпринимательских ожиданий в новейшей истории России.
Другой доклад представил Юрий Симачев, директор по экономической политике НИУ ВШЭ, рассказавший, как на практике работает государственная поддержка бизнеса и какие инструменты реально помогают компаниям совершить качественный скачок в своей деятельности. И если положить доклады Цухло и Симачева рядом, открывается поразительная картина. Которая, помимо прочего, выглядит как идеальная иллюстрация к Нобелевской премии по экономике 2026 года, присужденной Роберту Холлу и Майклу Вудфорду «за микроэкономические основы макроэкономической стабилизации».
Оптимизм с оговорками
По данным конъюнктурных опросов ИНП РАН в марте 2024 года российский индекс промышленного оптимизма находился на впечатляющей отметке в +23 пункта. Это была чистая эйфория от мощного бюджетного импульса: правительство щедро заливало экономику деньгами, и заводы смотрели в будущее с оптимизмом. Но к марту 2026 года он ушел в отрицательную зону, снизившись до -21 пункта — на фоне жесткой денежно–кредитной политики, которую ЦБ начал смягчать лишь во второй половине 2025-го. А затем началось то, что Цухло осторожно называет «оттаиванием». С июля 2025 года, когда Центробанк начал аккуратно двигать ключевую ставку вниз, свободное падение прекратилось, а с весны 2026-го промышленность начала оживать.
Казалось бы, классическая учебная история: монетарный доктор (финансовый регулятор) выписал правильное лекарство (снизил ставку), и пациент ожил. Но не все так просто, если посмотреть в инвестиционные планы предприятий. И вот тут выясняется, что в апреле 2026 года инвестиционные планы промышленности снизились до минимальных значений со времен кризиса 2008–2009 годов. Удовлетворенность бизнеса фактическими объемами капитальных вложений пробила исторический минимум за всю историю наблюдений с 2010 года. И это притом что физическая нехватка станков, машин и оборудования сдерживает рост выпуска лишь у 4% предприятий, занимая последнее место в рейтинге из 18 возможных помех.
Что могло пойти не так? ИНП РАН задает этот вопрос директорам заводов напрямую и получает исчерпывающий ответ. Главным стимулом, способным заставить предприятия раскошелиться на модернизацию, бизнес называет вовсе не дешевые кредиты или налоговые поблажки. На первом месте с колоссальным отрывом (почти 69% упоминаний) стоит «ясность и предсказуемость макроэкономической ситуации». На втором — ценовые факторы (снижение цен на оборудование), и лишь дальше — все остальное. Предприятия не инвестируют не потому, что у них физически нет денег на счетах. И не потому, что им не на чем работать. Они не вкладывают вдолгую по одной простой причине: они не понимают, что будет завтра.
Есть в опросах ИНП РАН и другая деталь, способная удивить участников секты «свидетелей низкой ставки». Когда руководителей спросили, при каком снижении ключевой ставки они ждут роста спроса на свою продукцию и, соответственно, роста выпуска, мнения разделились. Часть ждет снижения до 11–10%, значительная часть — до 9–8% или даже 7–6%. Но абсолютный чемпион в этом рейтинге — от 44 до 45% предприятий, которые заявляют: наш рост вообще не зависит от ключевой ставки.
Похожая картина и с ответом на вопрос «Какая величина ключевой ставки запустит рост инвестиций и заимствований»: 31% считают, что их инвестиционный цикл от ставки не зависит, 47% отвечают, что снижение ставки не нужно для роста заимствований.
Почти половина реального сектора экономики живет вне классического процентного канала передачи импульсов ЦБ. Их жизнь определяется другими законами — цепочками поставок, наличием кадров, логистикой, динамикой государственного и потребительского спроса. Вы можете двигать ставку туда-сюда хоть до посинения, но пока у директора завода нет горизонтов планирования и ясности с рынками сбыта, кредитование останется замороженным.
Оценка поведения
Данные ИНП получили эффектное дополнение в виде доклада «Господдержка и ее реальный эффект для бизнеса», представленного Юрием Симачевым (НИУ ВШЭ), который предлагает посмотреть на российскую господдержку бизнеса через призму фундаментальной концепции additionalities (дополнительности эффектов). Существует много различных инструментов господдержки — не только финансовые, но и организационные, консультационные, и для оценки их результатов важно исходить не только из финансового, но и обучающего эффекта.
Симачев разделяет все эффекты от помощи государства на четыре уровня: затраты (Input), количественные результаты (Output), общая конкурентоспособность (Outcome) и поведенческие изменения (Behavioral). Последняя группа — самая важная. Оказывается, для обеспечения не просто экономического роста на короткой дистанции, а для изменения поведения компаний, включая долгосрочное инвестиционное поведение, недостаточно просто «дать денег». Даже вложения в перспективные направления не приводят автоматически к позитивным результатам. Да, можно строить стратегию на использовании господдержки, но она определяет сильную чувствительность к условиям и возможностям государства.
Конечно, и финансовая, и образовательная поддержка выраженный позитивный эффект дают. Но нефинансовые инструменты — консультационные, образовательные, проектные — обеспечивают качественную трансформацию бизнес–процессов. Они не просто компенсируют текущие издержки, они меняют образ мышления собственников и управленцев. Как показывают лонгитюдные исследования ВШЭ, реальный качественный скачок в выручке и устойчивости совершают не те, кому просто дали больше денег, а те, кого научили перестраивать бизнес-модели, искать новые технологические ниши и выстраивать партнерства. Поддержка эффективна тогда, когда она меняет поведение, а не просто латает финансовые дыры в балансе.
Как повлиять на ожидания
Если взглянуть на доклады Цухло и Симачева сквозь призму теоретических достижений нобелиатов Роберта Холла и Майкла Вудфорда, все встает на свои места. Третью четверть ХХ века экономическая политика чиновников, невнимательно прочитавших Джона Мейнарда Кейнса, строилась на вере в простую «денежную гидравлику». Казалось, что экономика — это гигантский бак: подлил денежной массы через бюджетный кран или прикрутил вентиль ключевой ставки, и инфляция с безработицей повели себя так, как им предписано.
Но в 1970-е Роберт Лукас — позднее тоже ставший нобелевским лауреатом — объяснил, что нельзя верить прошлым статистическим корреляциям между напечатанными деньгами и промышленным выпуском — статистические связи между агрегатами (инфляцией и безработицей) ломаются ровно в тот момент, когда правительство пытается использовать их для манипуляций. Люди и предприятия — не шестеренки экономического механизма, они постоянно смотрят в будущее, адаптируются и меняют свое поведение в зависимости от ожиданий.
Роберт Холл в 1978 году математически доказал, что потребление и инвестиции определяются не сиюминутными поступлениями, а долгосрочными горизонтами и ожиданиями (forward–looking behavior). А Майкл Вудфорд в своей фундаментальной работе 2003 года «Процент и цены» (Interest and Prices: Foundations of a Theory of Monetary Policy) объяснил центробанкам, что управлять нужно не столько денежной массой, сколько ожиданиями и доверием через прозрачность правил игры. Доклады российских исследователей — это чистая, отборная эмпирика, подтверждающая правоту нобелевских лауреатов на живом материале.
Данные Сергея Цухло говорят о правоте Холла. Почему российская промышленность оттаивает, но упорно не инвестирует? Да потому что предприятия смотрят в завтрашний день. Главный дефицит в стране сегодня — не станки, на их нехватку жалуются лишь 4% заводов, а ясность и предсказуемость. Пока горизонт планирования сжат до месяцев, любые денежные стимулы упираются в глухую стену осторожности.
Данные Юрия Симачева подтверждают Вудфорда. Политика государства работает только тогда, когда она меняет внутренние настройки бизнеса, его культуру и поведенческие паттерны (behavioral additionality). Простое «забрасывание деньгами» без смены правил игры и мотивации создает лишь временный фасад успеха, но не двигает экономику вперед на длинной дистанции.
Ну и то, о чем говорил Роберт Лукас. Требования предприятий к величине ключевой ставки меняются вместе с условиями и действиями регулятора, а почти половина заводов вообще игнорирует процентный канал. Статистические связи подвижны, потому что экономика — это не гидравлика, а живой организм, состоящий из думающих людей.
Так что снижение ключевой ставки — это важное, но недостаточное условие для долгосрочного инвестиционного рывка. «Оттаивание» в промышленности началось, но «инвестиций в технологии» не будет до тех пор, пока экономика живет в режиме перманентной неопределенности. Нобелевская премия 2026 года была вручена за доказательство простой истины: макроэкономику нельзя построить без микрооснований, не понимая, как думает конкретный человек и конкретный предприниматель. Данные российских исследователей это подтверждают.Источник
Статья добавлена superbiznes 19.10.2026 12:43
Есть два разных способа смотреть на российскую экономику. Первый — через оптику Росстата: валовые агрегаты, индексы физического объема, проценты, отчеты о выполнении планов. Второй — через самих предпринимателей: что они думают, чего панически боятся, о чем спорят и на что на самом деле надеются, когда заказывают, например, оборудование. Второй способ на самом деле даже не то что дополняет первый — он может рассказать о состоянии экономики и ее проблемах ничуть не меньше.
Новейшие данные о настроениях российских предпринимателей были представлены на V практической конференции по промышленному маркетингу «Территория B2B», где с докладом выступил Сергей Цухло, ведущий научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН. Эксперт, который знает о настроениях «реального бизнеса» больше, чем кто бы то ни было — с марта 1992 года (сначала в Институте Гайдара, теперь в ИНП РАН) он ежемесячно проводит конъюнктурные опросы руководителей сотен промышленных предприятий по европейской гармонизированной методике. Осенью 2026 года был завершен уже 412–й опрос. Индекс промышленного оптимизма, который ведет Цухло, — это самый длинный и непрерывный ряд предпринимательских ожиданий в новейшей истории России.
Другой доклад представил Юрий Симачев, директор по экономической политике НИУ ВШЭ, рассказавший, как на практике работает государственная поддержка бизнеса и какие инструменты реально помогают компаниям совершить качественный скачок в своей деятельности. И если положить доклады Цухло и Симачева рядом, открывается поразительная картина. Которая, помимо прочего, выглядит как идеальная иллюстрация к Нобелевской премии по экономике 2026 года, присужденной Роберту Холлу и Майклу Вудфорду «за микроэкономические основы макроэкономической стабилизации».
Оптимизм с оговорками
По данным конъюнктурных опросов ИНП РАН в марте 2024 года российский индекс промышленного оптимизма находился на впечатляющей отметке в +23 пункта. Это была чистая эйфория от мощного бюджетного импульса: правительство щедро заливало экономику деньгами, и заводы смотрели в будущее с оптимизмом. Но к марту 2026 года он ушел в отрицательную зону, снизившись до -21 пункта — на фоне жесткой денежно–кредитной политики, которую ЦБ начал смягчать лишь во второй половине 2025-го. А затем началось то, что Цухло осторожно называет «оттаиванием». С июля 2025 года, когда Центробанк начал аккуратно двигать ключевую ставку вниз, свободное падение прекратилось, а с весны 2026-го промышленность начала оживать.
Казалось бы, классическая учебная история: монетарный доктор (финансовый регулятор) выписал правильное лекарство (снизил ставку), и пациент ожил. Но не все так просто, если посмотреть в инвестиционные планы предприятий. И вот тут выясняется, что в апреле 2026 года инвестиционные планы промышленности снизились до минимальных значений со времен кризиса 2008–2009 годов. Удовлетворенность бизнеса фактическими объемами капитальных вложений пробила исторический минимум за всю историю наблюдений с 2010 года. И это притом что физическая нехватка станков, машин и оборудования сдерживает рост выпуска лишь у 4% предприятий, занимая последнее место в рейтинге из 18 возможных помех.
Что могло пойти не так? ИНП РАН задает этот вопрос директорам заводов напрямую и получает исчерпывающий ответ. Главным стимулом, способным заставить предприятия раскошелиться на модернизацию, бизнес называет вовсе не дешевые кредиты или налоговые поблажки. На первом месте с колоссальным отрывом (почти 69% упоминаний) стоит «ясность и предсказуемость макроэкономической ситуации». На втором — ценовые факторы (снижение цен на оборудование), и лишь дальше — все остальное. Предприятия не инвестируют не потому, что у них физически нет денег на счетах. И не потому, что им не на чем работать. Они не вкладывают вдолгую по одной простой причине: они не понимают, что будет завтра.
Есть в опросах ИНП РАН и другая деталь, способная удивить участников секты «свидетелей низкой ставки». Когда руководителей спросили, при каком снижении ключевой ставки они ждут роста спроса на свою продукцию и, соответственно, роста выпуска, мнения разделились. Часть ждет снижения до 11–10%, значительная часть — до 9–8% или даже 7–6%. Но абсолютный чемпион в этом рейтинге — от 44 до 45% предприятий, которые заявляют: наш рост вообще не зависит от ключевой ставки.
Похожая картина и с ответом на вопрос «Какая величина ключевой ставки запустит рост инвестиций и заимствований»: 31% считают, что их инвестиционный цикл от ставки не зависит, 47% отвечают, что снижение ставки не нужно для роста заимствований.
Почти половина реального сектора экономики живет вне классического процентного канала передачи импульсов ЦБ. Их жизнь определяется другими законами — цепочками поставок, наличием кадров, логистикой, динамикой государственного и потребительского спроса. Вы можете двигать ставку туда-сюда хоть до посинения, но пока у директора завода нет горизонтов планирования и ясности с рынками сбыта, кредитование останется замороженным.
Оценка поведения
Данные ИНП получили эффектное дополнение в виде доклада «Господдержка и ее реальный эффект для бизнеса», представленного Юрием Симачевым (НИУ ВШЭ), который предлагает посмотреть на российскую господдержку бизнеса через призму фундаментальной концепции additionalities (дополнительности эффектов). Существует много различных инструментов господдержки — не только финансовые, но и организационные, консультационные, и для оценки их результатов важно исходить не только из финансового, но и обучающего эффекта.
Симачев разделяет все эффекты от помощи государства на четыре уровня: затраты (Input), количественные результаты (Output), общая конкурентоспособность (Outcome) и поведенческие изменения (Behavioral). Последняя группа — самая важная. Оказывается, для обеспечения не просто экономического роста на короткой дистанции, а для изменения поведения компаний, включая долгосрочное инвестиционное поведение, недостаточно просто «дать денег». Даже вложения в перспективные направления не приводят автоматически к позитивным результатам. Да, можно строить стратегию на использовании господдержки, но она определяет сильную чувствительность к условиям и возможностям государства.
Конечно, и финансовая, и образовательная поддержка выраженный позитивный эффект дают. Но нефинансовые инструменты — консультационные, образовательные, проектные — обеспечивают качественную трансформацию бизнес–процессов. Они не просто компенсируют текущие издержки, они меняют образ мышления собственников и управленцев. Как показывают лонгитюдные исследования ВШЭ, реальный качественный скачок в выручке и устойчивости совершают не те, кому просто дали больше денег, а те, кого научили перестраивать бизнес-модели, искать новые технологические ниши и выстраивать партнерства. Поддержка эффективна тогда, когда она меняет поведение, а не просто латает финансовые дыры в балансе.
Как повлиять на ожидания
Если взглянуть на доклады Цухло и Симачева сквозь призму теоретических достижений нобелиатов Роберта Холла и Майкла Вудфорда, все встает на свои места. Третью четверть ХХ века экономическая политика чиновников, невнимательно прочитавших Джона Мейнарда Кейнса, строилась на вере в простую «денежную гидравлику». Казалось, что экономика — это гигантский бак: подлил денежной массы через бюджетный кран или прикрутил вентиль ключевой ставки, и инфляция с безработицей повели себя так, как им предписано.
Но в 1970-е Роберт Лукас — позднее тоже ставший нобелевским лауреатом — объяснил, что нельзя верить прошлым статистическим корреляциям между напечатанными деньгами и промышленным выпуском — статистические связи между агрегатами (инфляцией и безработицей) ломаются ровно в тот момент, когда правительство пытается использовать их для манипуляций. Люди и предприятия — не шестеренки экономического механизма, они постоянно смотрят в будущее, адаптируются и меняют свое поведение в зависимости от ожиданий.
Роберт Холл в 1978 году математически доказал, что потребление и инвестиции определяются не сиюминутными поступлениями, а долгосрочными горизонтами и ожиданиями (forward–looking behavior). А Майкл Вудфорд в своей фундаментальной работе 2003 года «Процент и цены» (Interest and Prices: Foundations of a Theory of Monetary Policy) объяснил центробанкам, что управлять нужно не столько денежной массой, сколько ожиданиями и доверием через прозрачность правил игры. Доклады российских исследователей — это чистая, отборная эмпирика, подтверждающая правоту нобелевских лауреатов на живом материале.
Данные Сергея Цухло говорят о правоте Холла. Почему российская промышленность оттаивает, но упорно не инвестирует? Да потому что предприятия смотрят в завтрашний день. Главный дефицит в стране сегодня — не станки, на их нехватку жалуются лишь 4% заводов, а ясность и предсказуемость. Пока горизонт планирования сжат до месяцев, любые денежные стимулы упираются в глухую стену осторожности.
Данные Юрия Симачева подтверждают Вудфорда. Политика государства работает только тогда, когда она меняет внутренние настройки бизнеса, его культуру и поведенческие паттерны (behavioral additionality). Простое «забрасывание деньгами» без смены правил игры и мотивации создает лишь временный фасад успеха, но не двигает экономику вперед на длинной дистанции.
Ну и то, о чем говорил Роберт Лукас. Требования предприятий к величине ключевой ставки меняются вместе с условиями и действиями регулятора, а почти половина заводов вообще игнорирует процентный канал. Статистические связи подвижны, потому что экономика — это не гидравлика, а живой организм, состоящий из думающих людей.
Так что снижение ключевой ставки — это важное, но недостаточное условие для долгосрочного инвестиционного рывка. «Оттаивание» в промышленности началось, но «инвестиций в технологии» не будет до тех пор, пока экономика живет в режиме перманентной неопределенности. Нобелевская премия 2026 года была вручена за доказательство простой истины: макроэкономику нельзя построить без микрооснований, не понимая, как думает конкретный человек и конкретный предприниматель. Данные российских исследователей это подтверждают.Источник Статья добавлена superbiznes
19.10.2026 12:43